» » Литературный герой образ персонаж. Персонаж, герой - введение в литературоведение

Литературный герой образ персонаж. Персонаж, герой - введение в литературоведение

Здравствуйте, дорогие читатели! Сегодня я бы хотела с вами немного порассуждать на тему, как красиво, грамотно, литературно давать описание своего персонажа. Разумеется, с проблемой того, как лучше представить героя читателю, сталкивались все начинающие и уже довольно опытные авторы. В этой статье я поделюсь с вами своим опытом и постараюсь дать вам несколько советов.

I Основы

Для каждого литературного и около литературного произведения, конечно, очень важны образы героев. И у каждого автора, безусловно, есть свой стиль и свои предпочтения - свой характерный почерк. Литературоведы с легкостью могут отличить описание персонажа, данное, например, Львом Толстым от описания персонажа в произведении Гоголя (что уж там: возможно даже различить описание застолья). К чему я это говорю? К тому, что постепенно у авторов складывается неповторимый стиль, но так или иначе все великие начинали с малого, с основ, с простых приемов создания образа, которые потом дополняли своими индивидуальными чертами. И вот вам мой первый и самый главный совет. Читайте классическую литературу. Обращайте внимание на то, как авторы преподносят героя, какие слова они для этого используют. Поверьте, классика литературы- самый большой и объемный кладезь знаний, если только вы можете ее вдумчиво читать. Я сама создавала свой стиль (это касается не только описания персонажа), подмечая для себя какие-то приемы великих писателей. Вы, конечно, можете порыться в Интернете, и там найти советы по писательскому мастерству, однако свой собственный опыт, свои собственные наработки важнее . Никто другой не скажет вам, как лучше, - а если и скажет, то вы вряд ли сумеете этими приемами воспользоваться в полной мере, взяв от них пользы по максимуму, но, безусловно, вы можете на них ориентироваться, имея их в виду. Если этим вступлением я еще не отвратила вас от чтения моей статьи, перейдем же к сути. Для начала давайте определим, из чего складывается вообще весь образ персонажа. Литературный образ героя включает в себя в первую очередь: Портрет (описание внешности) Речь Внутреннюю речь (мысли) Поступки Отношение других персонажей к данному герою и наоборот Это главные составляющие любого образа в произведении. Сейчас нас интересует первое - портрет, о нем и будем дальше вести речь. Но прежде необходимо заметить, что существует так называемая система образов . Герои в книге (в фанфике) выполняют свои роли и имеют свое назначение. И в зависимости от того, какую роль выполняет герой, авторы по-особому создают описания. В системе образов выделяют персонажей (от большего к меньшему): Главных - они обладают полноценными самостоятельными характеристиками, принимают участие во всех (или практически во всех) основных событиях сюжета. Второстепенных - как и главные, обладают полноценными самостоятельными характеристиками, активно участвуют в развитии сюжета, но далеко не во всех его событиях. Эпизодических - появляются в нескольких (или одном) эпизодах, самостоятельными характеристиками практически не наделены. Внесценических - не появляются ни в одном из эпизодов, но о них упоминают другие герои произведения. Итак, повторюсь, что градация «важности» идет сверху вниз - то есть образам главных героев должно быть уделено больше всего внимания, образам второстепенных - чуть меньше, образы эпизодических должны быть набросаны несколькими штрихами. Надеюсь, что эти категории в дополнительных комментариях не нуждаются. Однако я все же отдельно поясню, что такое внесценические персонажи. Обычно они служат для формирования каких-то событий сюжета и/или для выражения авторского отношения к тем или иным вопросам. Объясню на абстрактном, выдуманном мной, примере. Представим ситуацию: крестьян далекой деревни Запустыновка всячески притесняет помещик Обалдеев. И бедные крестьяне от безысходности решают обратиться за помощью к великому императору. - Давайте-ка, ребятушки, напишем жалобу нашему батюшке-императору, - говорит староста на собрании общины. - Он мудрый, справедливый, он рассудит нас со злодеем-помещиком и накажет его по справедливости. - Да, батюшка-император не оставит бедных своих подданных в беде! - вторят ему общинники. И вот подают крестьяне Запустыновки челобитную императору, а спустя два месяца забирают помещика Обалдеева жандармы и бросают его, негодяя, в темницу темную. Таким образом, автор «закадрово» выводит на сцену благородного и справедливого императора (внесценического персонажа), который спасает бедных и униженных в безвыходной ситуации. С помощью этого автор желает, возможно, аккуратно подмазаться к правящему императору; чтобы император, когда увидел бы произведение сего писателя, непременно бы сказал: «Ох, какой он молодец, каким хорошим меня написал», - да и пожаловал бы писателю свою милость. А может быть, автору просто необходимо было посадить помещика Обалдеева в темницу, чтобы в этой темнице Обалдеев познакомился с сатанистом, вызывал дьявола, и там дальше пошла бы свистопляска. В связи с обращением к понятию системы образов, я хочу сразу указать на типичную ошибку фикрайтеров. Часто (даже чересчур) автор сосредоточивает свое внимание исключительно на главных - порою главном - персонажах, стараясь как можно лучше раскрыть его, и при этом совершенно забывает о второстепенных, делая таким образом из последних - персонажей эпизодических. И получается, что, хотя де-юре в фанфике много героев, де-факто читатель отчетливо видит только нескольких или вовсе одного. Если вы не против, приведу аллегорию: вот представьте на мгновение, что было бы, коли бы ночью на небе горела ровно одна яркая-преяркая звезда, а других не было бы вовсе или их затмевал бы свет той самой единственной? Полагаю, было бы скучно. Красиво, когда на небе много звезд и каждая из них светит по-своему. Так же и в произведении: все герои-звездочки должны источать определенный свет, чтобы читатель не воспринимал их как картонки бездушные. Иначе фанфик просто не увлечет читателей, а его главным героям будет грозить клеймо Мэри-Сью. Поэтому, дорогие авторы, следите за тем, чтобы все герои удостоились вашего внимания в той мере, в какой это необходимо для их роли - главной, второстепенной или эпизодической. Итак, определив основные составляющие образа и определив, какую роль могут играть герои в произведении, перейдем непосредственно к вопросу создания этого самого образа. Внешность. Портреты героев автор может давать, как в статике , так и в динамике . Что это значит? Статическое описание - описание, представленное в виде отдельного эпизода; то есть, давая портрет в статике, автор в одном-двух абзацах описывает своего героя, а в процессе повествования добавляет лишь какие-то мелкие, незначительные черты. Динамическое описание - описание, в основном складывающееся в процессе повествования из отдельных деталей. Это два основных принципа, первый из которых вы можете найти в литературе 18-19 веков, а последний особенно характерен для произведений, где повествование ведется от первого лица. Прежде чем начать описание, определите для себя, что - статику или динамику - вы берете. Кроме того, есть еще один основополагающий прием воссоздание внешности - прием «на людях» . В этом случае автор описывает, как на героя реагируют другие персонажи произведения. Например: «Между тем вскоре король обратил все свое внимание на принцессу Екатерину, чье прелестное лицо поразило его еще тогда, когда под Руаном кардинал Юрсен впервые представил ему ее портрет <...> Король Генрих попросил день сроку, чтобы ознакомиться с возражениями французов и сделать свои замечания. Потом он встал, подал руку королеве и принцессе Екатерине и проводил их до самого шатра, выказывая почтение и нежнейшую вежливость, красноречиво говорившие о том впечатлении, какое произвела на него дочь французских королей». А. Дюма, «Изабелла Баварская». В этом описании нет конкретных деталей портрета, однако читатель уже представляет себе Екатерину, как писаную красавицу. Это ощущение складывается за счет того, что читатель видит, как к Екатерине отнесся Генрих: выказывает почтение и нежнейшую вежливость. Добавьте к этому один абзац, данный Дюма чуть ранее, и вы получите полноценное описание, достаточное для персонажа эпизодического: «Девочка, что лежала у ног королевы, положив головку ей на колени, и чьи маленькие ручки Изабелла держала в своей руке, - темные, убранные жемчугом крупные локоны ребенка выбивались из-под златотканой шапочки, ее бархатистые, как у итальянок, глаза в едва заметной улыбке бросали такие кроткие взоры, что они казались несовместимыми с их чернотой, - девочка эта была юная принцесса». Вообще, эпизодичный персонаж может не иметь совершенно никакого описания. Порой достаточно бывает подчеркнуть какую-нибудь выделяющуюся деталь внешности. Например: «Когда Марк приблизился к покоям возлюбленной, он услышал странные голоса. В коридоре неподалеку от дверей, что вели в заветную комнату, стояли два мужчины. У одного из них на спине был горб, который как будто придавливал своей тяжестью хозяина к земле; другой же, напротив, был статен, высок и во всем хорош собой. Горбатому постоянно приходилось задирать голову, чтобы видеть собеседника, и это его явно раздражало. - И что же, скажи на милость, ты собираешься делать? - спросил горбун. - Не знаю, не решил еще, - развязно ответил его высокий собеседник. Марк вздрогнул: чувство гадостливости охватило его при виде этих господ. Он решил поскорее убраться отсюда и, прижавшись к стене, незаметно проскользнул к покоям Леи». Горбун и высокий мужчина - персонажи эпизодичные. Но беглое указание их отличительные черты позволило сделать кратенькое описание чуть интереснее. Кроме того, говоря о «чувстве гадостливости», охватившем Марка, мы даем возможности не только для умственного, но и для эмоционального восприятия персонажей. Теперь о том, когда следует употреблять тот или иной вид описания. Статическое описание внешности персонажа лучше использовать, если вы пишите фанфик макси или хотя бы миди, то есть его очень условно можно сравнить с романом. Проще говоря, если в фанфике фигурирует много героев, лучше сразу описать их внешность и бегло обозначить черты характера, далее добавляя только незначительные элементы. В противном случае, если вы будете вплетать детали внешности постепенно, читателю сложно будет воспринимать героев целостно. Образы просто-напросто расплывутся в воображениях читателей, что, конечно, будет мешать восприятию произведения в целом. Кроме того, я бы советовала воздержаться от объемного статического описания в фанфиках с повествованием от первого лица (это вовсе не значит, что его нельзя использовать, просто не переусердствуйте). И пожалуйста, забудьте, забудьте о такой вот форме описания: «Здравствуйте. Меня зовут Маша. У меня голубые глаза и зеленые волосы. Другие девчонки мне завидуют, потому что у меня длинные и красивые ноги. Грудь, правда, подвела - всего лишь пятый размер, а мальчикам моего города нравятся девочки с грудью не меньше десятого размера. Вообще, во мне много недостатоков. Я слишком грубая и циничная. А еще у меня толстые пальцы. Вот это прям самое ужасное. Хотя многим не нравится, как я одеваюсь: рваные джинсы и длинные широкие футболки, а из обуви предпочитаю туфли на пятидесятисантиметровых каблуках». В повествованиях от первого лица у хоть сколько-нибудь заслуженных писателей вы никогда, никогда не увидите описания рассказчика (того самого первого лица, главного героя), которое дает он сам. Как простейший пример - «Капитанская дочка», Пушкина: о внешности Петра Гринева, главного героя, неизвестно ничего. И причина этому проста: когда автор выбирает повествование от первого лица, он преследует цель раскрыть какие-либо душевные переживания, которые почти никогда не имеют никакого отношения ко внешности. Первое лицо дает возможность автору глубже изучить мысли и чувства героев, и именно поэтому к нему склонялись некоторые писатели, и, повторюсь, в таком случае внешность отходит на второй план. И, когда в фанфике рассказчик начинает описывать себя самого да если еще с самого начала, выглядит это ужасно нелепо. Конечно, в повествовании от первого лица допускается статичное описание другого героя от лица рассказчика, например: «Полковник Мирза был страшный человек; лицо его, исполосованное бог весть чьими саблями, казалось исчерченным таинственными письменами Корана. У него была смуглая кожа и широкие скулы, а раскосые, мрачно горевшие глаза его обладали удивительным свойством: они всегда смотрели на вас с портрета, где бы вы ни стояли: прямо перед ним или в стороне. Но товарищ мой Селим ничем не походил на своих предков. Мать его, на которой старик Давидович женился в Крыму, была не татаркой, а уроженкой Кавказа. Я ее не знал, но говорили, что была она красавица из красавиц и что Селим похож на нее как две капли воды». Г. Сенкевич, «Ганя» Но повторяю: забудьте о статичном описании самого рассказчика! Если уж очень хочется дать описание его внешности, то лучше используйте динамичное описание, то есть постепенно и ненавязчиво показывайте какие-то отдельные черты внешности. Как это сделать? Ну, например: «Я подошла к Алексею Васильевичу и окликнула его. - Здравствуйте, - сказала я, когда он обернулся. - О, Наташа, это ты! - воскликнул мужчина радостно, протягивая мне руку для пожатия. - Рад тебя видеть. Я с трудом улыбнулась. Моя хрупкая ладошка утонула в его мозолистой руке. Получилось, что мы не друг другу руки пожали, а он сжал мою, да так сильно, что костяшки хрустнули. Он этого и не заметил и, отпустив мою руку, сразу завел разговор на свою любимую тему. А я печально взглянула на свои тонкие, такие аккуратные пальцы - они отвратительно покраснели, словно если бы я их в кипяток окунула. Как же все-таки Алексей Васильевич неловок!» «Его слова были ужасно обидны, но я не показала своих чувств. Лишь одна одинокая слеза скатилась по щеке и, упав, утонула в черных волосах, заплетенных в косу». Большего я подсказать не могу - тут уж дело только в вашем воображении и фантазии. Вы можете вставлять маленькие описания деталей внешности рассказчика туда, где вам это кажется уместнее. На одно хочу особо обратить ваше внимание. Излюбленным у многих авторов при описании от первого лица является так называемый прием «зеркала-фотографии» : описание героя подается тогда, когда он смотрит в какую-либо зеркальную поверхность или на фотографию. Да, это действительно удобно: можно в повествование от первого лица «вделать» статичное описание рассказчика. Но, поверьте, в мою модераторскую бытность я столько "произведений" видела, где на первых же страницах использовался этот "гениальный" прием, что от него уже рябить в глазах начинало. «Зеркальное» описание, увы, больше неоригинально - оно стало штампом. Поэтому я бы советовала вам искать иные пути изображения внешности. Это, конечно, не значит, что вы вовсе не должны пользоваться «зеркальным» описанием - все на ваше усмотрение. Теперь же поговорим более конкретно об общих приемах описания внешности. В зависимости от своих желаний и целей автор может использовать или описания длинные и полные, или же краткие описания с указанием на пару ярких деталей. И те, и другие описания хороши, если только правильно и с умом их применять. Давайте начнем с длинных описаний. Очень показателен в этом плане стиль Вальтера Скотта. Взгляните: «Кавалькада состояла из десяти человек; двое, ехавшие впереди, были, по-видимому, важные особы, а остальные – их слуги. Сословие и звание одной из этих особ нетрудно было установить: это было, несомненно, духовное лицо высокого ранга. На нём была одежда монаха францисканца, сшитая из прекрасной материи, что противоречило уставу этого ордена; плащ с капюшоном из самого лучшего фламандского сукна, ниспадая красивыми широкими складками, облекал его статную, хотя и немного полную фигуру. Его лицо так же мало говорило о смирении, как и одежда – о презрении к мирской роскоши. Черты его лица были бы приятны, если бы глаза не блестели из-под нависших век тем лукавым эпикурейским огоньком, который изобличает осторожного сластолюбца. Впрочем, его профессия и положение приучили его так владеть собой, что при желании он мог придать своему лицу торжественность, хотя от природы оно выражало благодушие и снисходительность. Вопреки монастырскому уставу, равно как и эдиктам пап и церковных соборов, одежда его была роскошна: рукава плаща у этого церковного сановника были подбиты и оторочены дорогим мехом, а мантия застёгивалась золотой пряжкой, и вся орденская одежда была столь изысканна и нарядна, как в наши дни платья красавиц квакерской секты: они сохраняют положенные им фасоны и цвета, но выбором материалов и их сочетанием умеют придать своему туалету кокетливость, свойственную светскому тщеславию. Почтенный прелат ехал верхом на сытом, шедшем иноходью муле, сбруя которого была богато украшена, а уздечка, по тогдашней моде, увешана серебряными колокольчиками. В посадке прелата не было заметно монашеской неуклюжести – напротив, она отличалась грацией и уверенностью хорошего наездника. Казалось, что как ни приятна была спокойная иноходь мула, как ни роскошно его убранство, всё же щеголеватый монах пользовался таким скромным средством передвижения только для переездов по большой дороге» «Спутником духовной особы был человек высокого роста, старше сорока лет, худощавый, сильный и мускулистый. Его атлетическая фигура вследствие постоянных упражнений, казалось, состояла из одних костей, мускулов и сухожилий; видно было, что он перенёс множество тяжёлых испытаний и готов перенести ещё столько же. На нём была красная шапка с меховой опушкой из тех, что французы зовут «mortier» за сходство её формы со ступкой, перевёрнутой вверх дном. На лице его ясно выражалось желание вызвать в каждом встречном чувство боязливого почтения и страха. Очень выразительное, нервное лицо его с крупными и резкими чертами, загоревшее под лучами тропического солнца до негритянской черноты, в спокойные минуты казалось как бы задремавшим после взрыва бурных страстей, но надувшиеся жилы на лбу и подёргивание верхней губы показывали, что буря каждую минуту может снова разразиться. Во взгляде его смелых, тёмных, проницательных глаз можно было прочесть целую историю об испытанных и преодолённых опасностях. У него был такой вид, точно ему хотелось вызвать сопротивление своим желаниям – только для того, чтобы смести противника с дороги, проявив свою волю и мужество. Глубокий шрам над бровями придавал ещё большую суровость его лицу и зловещее выражение одному глазу, который был слегка задет тем же ударом и немного косил. Этот всадник, так же как и его спутник, был одет в длинный монашеский плащ, но красный цвет этого плаща показывал, что всадник не принадлежит ни к одному из четырех главных монашеских орденов. На правом плече был нашит белый суконный крест особой формы. Под плащом виднелась несовместимая с монашеским саном кольчуга с рукавами и перчатками из мелких металлических колец; она была сделана чрезвычайно искусно и так же плотно и упруго прилегала к телу, как наши фуфайки, связанные из мягкой шерсти. Насколько позволяли видеть складки плаща, его бёдра защищала такая же кольчуга; колени были покрыты тонкими стальными пластинками, а икры – металлическими кольчужными чулками. За поясом был заткнут большой обоюдоострый кинжал – единственное бывшее при нём оружие». «Седрик был удивлён и недоволен тем, что его воспитанница по такому случаю появилась на людях, тем не менее он поспешил ей навстречу и, взяв за руку, с почтительной торжественностью подвёл к предназначенному для хозяйки дома креслу на возвышении, по правую руку от своего места. Все встали при её появлении. Ответив безмолвным поклоном на эту любезность, она грациозно проследовала к своему месту за столом <...> Ровена была прекрасно сложена и высока ростом, но не настолько высока, однако ж, чтобы это бросалось в глаза. Цвет её кожи отличался ослепительной белизной, а благородные очертания головы и лица были таковы, что исключали мысль о бесцветности, часто сопровождающей красоту слишком белокожих блондинок. Ясные голубые глаза, опушённые длинными ресницами, смотрели из-под тонких бровей каштанового цвета, придававших выразительность её лбу. Казалось, глаза эти были способны как воспламенять, так и умиротворять, как повелевать, так и умолять. Кроткое выражение больше всего шло к её лицу. Однако привычка ко всеобщему поклонению и к власти над окружающими придала этой саксонской девушке особую величавость, дополняя то, что дала ей сама природа. Густые волосы светлорусого оттенка, завитые изящными локонами, были украшены драгоценными камнями и свободно падали на плечи, что в то время было признаком благородного происхождения. На шее у неё висела золотая цепочка с подвешенным к ней маленьким золотым ковчегом. На обнажённых руках сверкали браслеты. Поверх её шёлкового платья цвета морской воды было накинуто другое, длинное и просторное, ниспадавшее до самой земли, с очень широкими рукавами, доходившими только до локтей. К этому платью пунцового цвета, сотканному из самой тонкой шерсти, была прикреплена лёгкая шёлковая вуаль с золотым узором. Эту вуаль при желании можно было накинуть на лицо и грудь, на испанский лад, или набросить на плечи. Когда Ровена заметила устремлённые на неё глаза храмовника с загоревшимися в них, словно искры на углях, огоньками, она с чувством собственного достоинства опустила покрывало на лицо в знак того, что столь пристальный взгляд ей неприятен. Седрик увидел её движение и угадал его причину». «Айвенго» Вот вам совершенно полноценное статичное описание - оно действительно реалистичное и очень непредвзятое. Заметьте, какие слова и словосочетания использует Вальтер Скотт, как он переплетает черты внешности с характером. Каждая черта лица у него свидетельствует о черте характера: «Во взгляде его смелых, тёмных, проницательных глаз можно было прочесть целую историю об испытанных и преодолённых опасностях... Глубокий шрам над бровями придавал ещё большую суровость его лицу и зловещее выражение одному глазу, который был слегка задет тем же ударом и немного косил». И вот этого уже достаточно, чтобы читатель насторожился, подумал, что представленный ему человек суров, жесток, бесстрашен. «Черты его лица были бы приятны, если бы глаза не блестели из-под нависших век тем лукавым эпикурейским огоньком, который изобличает осторожного сластолюбца», - после такого описания читатель уже испытывает недоверие к герою (за счет союза «если бы»), может быть даже легкую неприязнь. «Цвет её кожи отличался ослепительной белизной, а благородные очертания головы и лица были таковы, что исключали мысль о бесцветности, часто сопровождающей красоту слишком белокожих блондинок», - а из этого описания мы можем вынести, что Ровена - незаурядная, яркая личность с запоминающей внешностью. Какой вывод мы можем сделать? При описании внешности вы можете дополнять ее прямым пояснением о том, каков же характер героя. Если вы укажете на черты характера при описании внешности, неискушенному читателю будет более понятен герой, его образ будет ярче и контрастнее. Кроме того, вы можете описать, как к персонажу относились другие или какие чувства внушал он другим при первом взгляде. Теперь посмотрим на описание персонажей в том же «Айвенго», в котором были использованы несколько другие приемы. «Два человека оживляли эту картину; они принадлежали, судя по их одежде и внешности, к числу простолюдинов, населявших в те далёкие времена лесной район западного Йоркшира. Старший из них был человек угрюмый и на вид свирепый. Одежда его состояла из одной кожаной куртки, сшитой из дублёной шкуры какого-то зверя, мехом вверх; от времени мех так вытерся, что по немногим оставшимся клочкам невозможно было определить, какому животному он принадлежал. Это первобытное одеяние покрывало своего хозяина от шеи до колен и заменяло ему все части обычной одежды. Ворот был так широк, что куртка надевалась через голову, как наши рубашки или старинная кольчуга. Чтобы куртка плотнее прилегала к телу, её перетягивал широкий кожаный пояс с медной застёжкой. К поясу была привешена с одной стороны сумка, с другой – бараний рог с дудочкой. За поясом торчал длинный широкий нож с роговой рукояткой; такие ножи выделывались тут же, по соседству, и были известны уже тогда под названием шеффилдских. На ногах у этого человека были башмаки, похожие на сандалии, с ремнями из медвежьей кожи, а более тонкие и узкие ремни обвивали икры, оставляя колени обнажёнными, как принято у шотландцев. Голова его была ничем не защищена, кроме густых спутанных волос, выцветших от солнца и принявших тёмно-рыжий, ржавый оттенок и резко отличавшихся от светло-русой, скорей даже янтарного цвета, большой бороды. Нам остаётся только отметить одну очень любопытную особенность в его внешности, но она так примечательна, что нельзя пропустить её без внимания: это было медное кольцо вроде собачьего ошейника, наглухо запаянное на его шее. Оно было достаточно широко для того, чтобы не мешать дыханию, но в то же время настолько узко, что снять его было невозможно, только распилив пополам <...> Возле свинопаса (ибо таково было занятие Гурта) на одном из поваленных камней друидов сидел человек, который выглядел лет на десять моложе первого. Наряд его напоминал одежду свинопаса, но отличался некоторой причудливостью и был сшит из лучшего материала. Его куртка была выкрашена в ярко-пурпурный цвет, а на ней намалёваны какие-то пёстрые и безобразные узоры. Поверх куртки был накинут непомерно широкий и очень короткий плащ из малинового сукна, изрядно перепачканного, отороченный ярко-жёлтой каймой. Его можно было свободно перекинуть с одного плеча на другое или совсем завернуться в него, и тогда он падал причудливыми складками, драпируя его фигуру. На руках у этого человека были серебряные браслеты, а на шее – серебряный ошейник с надписью: «Вамба, сын Безмозглого, раб Седрика Ротервудского». Он носил такие же башмаки, что и его товарищ, но ремённую плетёнку заменяло нечто вроде гетр, из которых одна была красная, а другая жёлтая. К его шапке были прикреплены колокольчики величиной не более тех, которые подвязывают охотничьим соколам; каждый раз, когда он поворачивал голову, они звенели, а так как он почти ни одной минуты не оставался в покое, то звенели они почти непрерывно. Твёрдый кожаный околыш этой шапки был вырезан по верхнему краю зубцами и сквозным узором, что придавало ему сходство с короной пэра; изнутри к околышу был пришит длинный мешок, кончик которого свешивался на одно плечо, подобно старомодному ночному колпаку, треугольному ситу или головному убору современного гусара. По шапке с колокольчиками, да и самой форме её, а также по придурковатому и в то же время хитрому выражению лица Вамбы можно было догадаться, что он один их тех домашних клоунов или шутов, которых богатые люди держали для потехи в своих домах, чтобы как-нибудь скоротать время, по необходимости проводимое в четырех стенах. Подобно своему товарищу, он носил на поясе сумку, но ни рога, ни ножа у него не было, так как предполагалось, вероятно, что он принадлежит к тому разряду человеческих существ, которым опасно давать в руки колющее или режущее оружие. Взамен всего этого у него была деревянная шпага наподобие той, которой арлекин на современной сцене производит свои фокусы. Выражение лица и поведение этих людей было не менее различно, чем их одежда. Лицо раба или крепостного было угрюмо и печально; судя по его унылому виду, можно было подумать, что его мрачность делает его ко всему равнодушным, но огонь, иногда загоравшийся в его глазах, говорил о таившемся в нём сознании своей угнетённости и о стремлении к сопротивлению. Наружность Вамбы, напротив того, обличала присущее людям этого рода рассеянное любопытство, крайнюю непоседливость и подвижность, а также полное довольство своим положением и своей внешностью». Если вы читали внимательно, то, наверное, заметили, что намного больше внимания автор уделяют описанию одежды. Разумеется, с помощью нее он передает атмосферу эпохи, которую изображает, но одежда так же позволяет читателю составить о персонажах какое-то мнение. Гурт, свинопас, одетый в куртку из вытершейся кожи, с медными пряжками на ремне, с ремешками на сандалиях из медвежьей кожи, представляется посредством одежды суровым мужланом, а Вамба - в разноцветном наряде и в шапке с бубенцами - легкомысленным и глуповатым. Второй же прием, позволяющий ярче обрисовать внешность, - это противопоставление образов друг другу . Думаю, пояснять особенно здесь не надо, в отрывке прекрасно видно противопоставление свинопаса и шута. Автор сам подчеркивает это: «Выражение лица и поведение этих людей было не менее различно, чем их одежда». (Подобный пример противопоставления вы сможете найти ниже - вчитайтесь в отрывок про графа Невэрского) Давайте теперь возьмем другого автора, у которого тоже можно найти очень своеобразные описания, несколько отличающихся от подробных описания Вальтера Скотта. «То была дочь Генриха II, то была жемчужина французской короны, то была Маргарита Валуа, которую Карл IX, питавший к ней особую нежность, обычно звал «сестричкой Марго». Никому не оказывали такого восторженного приема столь заслуженно, как королеве Наваррской. Маргарите едва исполнилось двадцать лет, а уже все поэты пели ей хвалу; одни сравнивали ее с Авророй, другие – с Кифереей. По красоте ей не было равных даже здесь, при таком дворе, где Екатерина Медичи старалась подбирать на роль своих сирен самых красивых женщин, каких только могла найти. У нее были черные волосы, изумительный цвет лица, чувственное выражение глаз с длинными ресницами, тонко очерченный алый рот, стройная шея, роскошный гибкий стан и маленькие, детские ножки в атласных туфельках. Французы гордились тем, что на их родной почве вырос этот удивительный цветок, а иностранцы, побывав во Франции, возвращались к себе на родину ослепленные красотой Маргариты, если им удавалось повидать ее, и пораженные ее образованием, если им удавалось с ней поговорить. И в самом деле, Маргарита была не только самой красивой, но и самой образованной женщиной своего времени». А. Дюма, «Королева Марго» «Впрочем, первое впечатление, произведенное ею на толпу, возможно, и не вполне подтверждало слух о ее исключительной красоте, который предшествовал появлению Изабеллы в столице. Ибо красота эта была непривычная: все дело в том резком контрасте, который являли собою ее светлые, отливающие золотом волосы, и черные как смоль брови и ресницы - приметы двух противоположных рас, северной и южной, которые, соединившись в этой женщине, наделили ее сердце пылкостью молодой итальянки, а чело отметили горделивым высокомерием германской принцессы. Что же до всего остального в ее облике, то более соразмерных пропорций для модели купающейся Дианы ваятель не мог бы и пожелать. Овал ее лица отличался тем совершенством, которое два столетия спустя стали называть именем великого Рафаэля. Узкое платье с облегающими рукавами, какие носили в те времена, подчеркивало изящество ее стана и безупречную красоту рук; одна из них, которую она, быть может, более из кокетства, нежели по рассеянности, свесила через дверцу носилок, вырисовывалась на фоне обивки, подобно алебастровому барельефу на золоте. В остальном фигура королевы была скрыта; но при одном взгляде на это грациозное, воздушное существо нетрудно было догадаться, что нести его по земле должны ножки сказочной феи. Странное чувство, которое охватывало едва ли не каждого при ее появлении, очень скоро исчезало, и тогда пылкий и нежный взгляд ее глаз обретал ту завораживающую власть, которую Мильтон и другие поэты, творившие после него, приписывают неповторимой, фатальной красоте своих падших ангелов». «В квадратной комнате, образующей первый этаж башни, в которой она расположена, на широком в готическом стиле ложе с резными колоннами спит еще прекрасная, хотя и не первой молодости женщина; на нее падает слабый свет, с трудом пробивающийся сквозь тяжелые портьеры, затканные золотыми цветами и скрывающие от глаз узкие из разноцветных стеклышек окна. Впрочем, царящий в комнате полумрак кажется скорее данью кокетству, нежели просто случайностью. И впрямь, полумрак еще смягчает округлость форм, придает матовый блеск гладкой коже руки, упавшей с кровати, подчеркивает изящество головки, склонившейся на обнаженное плечо, и сообщает прелесть распустившимся волосам, разбросанным по подушке и ниспадающим вдоль повисшей руки не только до кончиков пальцев, но вплоть до самого пола. Добавим в нашему описанию имя, и читатель без труда узнает в нарисованном портрете королеву Изабеллу, на лице которой годы наслаждений оставили не столь глубокий след, как годы скорби на челе ее мужа. Спустя мгновение губы красавицы разомкнулись и причмокнули, словно в поцелуе; ее большие черные глаза открылись...» А. Дюма, «Изабелла Баварская» Дюма - очень хитрый и умелый писатель. Возможно, если вы вчитаетесь в эти отрывки повнимательнее, вы без моей подсказки угадаете один излюбленный прием французского романиста, который действительно очень хорош. Но сперва заметьте отличия в описаниях Дюма и Скотта. У второго они сухи, спокойны, непредвзяты, у Дюма - так и пропитаны эмоциями автора, которые передаются читателям. По сути своей Дюма не описывает подробно черты внешности героинь, как делает это Вальтер Скотт, - он просто восхищается их красотой без всякой конкретики. Он говорит об «изяществе головки» Изабеллы, и читатель невольно представляет свой идеал изящества. «В остальном фигура королевы была скрыта; но при одном взгляде на это грациозное, воздушное существо нетрудно было догадаться...» Разве автор описывает ее фигуру? Нет, он прямо говорит, что она была скрыта, но при этом он использует применимо к королеве эпитеты «грациозная» и «воздушная», и читатель уже невольно соглашается: Изабелла, правда, красива. То же и в случае с королевой Марго: «изумительный цвет лица, чувственное выражение глаз с длинными ресницами, роскошный гибкий стан». Каков этот изумительный цвет лица? Оно смуглое или белое, как алебастр? Что такое роскошный стан? Худой ли или с пышными формами? Читатель представляет все это сам - автор лишь намекает ему, куда взглянуть и как оценить ту или иную деталь внешности. Вот вам следующий прием: можно и без подробного описания отдельных черт составить то или иное впечатление у читателей о персонаже. В данном случае главное - подобрать правильно эпитеты. Они должны быть пропитаны эмоциями и чувствами, вроде: изумительный, прекрасный или, противоположное, страшный, омерзительный, отталкивающий и так далее. Помимо этого, в данных отрывках текста есть еще несколько интересных приемов, характерных для Дюма и используемых иногда и другими писателями. Дюма сравнивает своих персонажей с героями стихотворений, картин различных художников, с творениями скульпторов, мифическими или библейскими персонажами. Иногда даже целые сцены, как то уже в упоминавшейся «Изабелле Баварской»: Дюма описывает сцену, расположение персонажей и добавляет: «Против нее, опершись о мачту и касаясь одной рукой эфеса шпаги, а в другой держа бархатную шапку на куньем меху, стоял мужчина и взирал на эту картину в стиле Альбани (художник-прим.De Rua)». А в «Трех мушкетерах», например, и в следующих двух книгах «Мушкетеры двадцать лет спустя» и «Виконт де Бражелон» Дюма постоянно сравнивает Портоса с Аяксом, прославившегося своей силой. Такая необычная форма сравнения может освежить и ваше описание. Возьмите это себе на заметку. К слову, закрепление за персонажем той или иной характеристики, повторение определенного словосочетания на протяжении всего повествования , - тоже очень интересный прием, позволяющий «закрепить» за персонажем характер. У Толстого, например, в «Войне и мире» - это обнаженные плечи Элен и лучистые глаза княжны Марьи. У Дюма, как я сказала выше, сравнение Портоса с Аяксом. Такая «фиксация» используется, как правило, для статичных героев - тех, чьи образы не меняются на протяжении повествования. Вот, например, образ Элен у Толстого действительно никак не менялся: какой была в начале, такой же читатель видел ее и в конце. А вот образ Наташи Ростовой и Пьера Безухова - динамичные образы - изменялись, и поэтому по отношению к ним автор не использовал определенные повторяющиеся словосочетания. Но вернемся к вышеприведенным отрывкам. Отметьте еще одну особенность и прием описания: Дюма, чтобы подчеркнуть черты характера личности, обращается к чертам характера и внешности национальности, к которой принадлежит герой. «...Приметы двух противоположных рас, северной и южной, которые, соединившись в этой женщине, наделили ее сердце пылкостью молодой итальянки, а чело отметили горделивым высокомерием германской принцессы». Такие сравнения тоже можно использовать при описании. Вообще, стоит заметить, что сравнение (любой формы) - прекрасный способ сделать описание более интересным. Не бойтесь использовать сравнения, только следите, чтобы они не выходили за рамки разумного. В другой своей статье я уже приводила пример неудачного сравнения и приведу его еще раз, потому что уж больно он нагляден. Один автор фанфика однажды написал: «Язык напористо толкнулся в мой рот и с трудом преодолел мои зубы (я не хотела отвечать ему), как будто они были воротами в замок, а язык - тараном, который быстро сломил сопротивление и взял замок штурмом». С первого взгляда сравнение может показаться приемлемым... Но. Не может таран взять замок штурмом. Не может. Армия может. Войско может. Человек может. Но таран не может. Таран может сопротивление сломить - это да, - ворота протаранить, но не штурмом брать замок. Следите за тем, что вы пишите, дорогие авторы, чтобы не рождались на свет подобные нелепости. Смотрим дальше. В создании описания может использоваться поза героя. «...Изящество головки, склонившейся на обнаженное плечо, и сообщает прелесть распустившимся волосам, разбросанным по подушке и ниспадающим вдоль повисшей руки не только до кончиков пальцев», - и читатель проникается атмосферой усталости и блаженствам, королева кажется ему чудесной нимфой. А то, как Изабелла свешивает свою ручку через дверцу кареты, возможно, более из кокетства, нежели по рассеянности? Это тоже очень «говорящая» поза. Также очень гармонично смотрится описание обстановки, в которой находится герой, плавно перетекающее в описании самого героя. Посмотрите еще раз на пример Изабеллы в спальне: как автор переплетает описания комнаты и самого персонажа. Есть и еще один «пункт» описаний, который невозможно не отметить, - привычки. Каждый человек имеет свои неповторимые привычки, которые являются частью его характера и которые могут многое рассказать о личности. Ну, вспомните сами, какие привычки имеете вы и ваши знакомые? Соотнесите это с характером, сделайте выводы и используйте сии умозаключения в своих работах. У меня, например, хороший друг - очень нервный, нетерпеливый человек, сангвиник. И эта нетерпеливость выражается в такой привычке - он постоянно облизывает губы во время разговора, потому что ему так и не терпится вставить свои пять копеек. А другая знакомая очень волнуется за свою внешность, и поэтому каждые пять минут смотрится в зеркало (при чем делает это совершенно неосознанно). Между прочим, вот еще один совет, проистекающий из предыдущего: наблюдайте за людьми, отмечайте их внешность и сразу про себя пытайтесь по ним охарактеризовать человека. Это может быть полезно: в нашей жизни полно интересных «экземпляров», как внешности, так и характера, которые впоследствии можно перенести в работы. Опять же обратимся к частному случаю. Я однажды в трамвае увидела удивительной внешности пожилого мужчину, лет, наверное, шестидесяти пяти; если на него вместо затертого пальтеца надеть мантию, дать ему скипетр и державу - вылитый средневековый король из сказок. Всю дорогу за ним наблюдала, следила за тем, как он сидит, как смотрит, и впоследствии он послужил прототипом внешности для одного из моих героев. Однако мы чуть отвлеклись, возвратимся к описанию привычек. Вот как например это можно сделать: «Этот мушкетер был прямой противоположностью тому, который к нему обратился, назвав его Арамисом. Это был молодой человек лет двадцати двух или двадцати трех, с простодушным и несколько слащавым выражением лица, с черными глазами и румянцем на щеках, покрытых, словно персик осенью, бархатистым пушком. Тонкие усы безупречно правильной линией оттеняли верхнюю губу. Казалось, он избегал опустить руки из страха, что жилы на них могут вздуться. Время от времени он пощипывал мочки ушей, чтобы сохранить их нежную окраску и прозрачность. Говорил он мало и медленно, часто кланялся, смеялся бесшумно, обнажая красивые зубы, за которыми, как и за всей своей внешностью, по-видимому, тщательно ухаживал». А. Дюма, «Три мушкетера» Смотрите: образ Арамиса складывается из привычек. Во-первых, он избегает опускать руки из страха, что жилы на них вздуются. Во-вторых, он пощипывает мочки ушей. В-третьих, он мало говорит. В-четвертых, он много кланяется. В-пятых, смеется бесшумно. В-шестых, тщательно ухаживает за внешностью, что тоже по сути является привычкой, которая как бы подводит черту под тем, что было сказано Дюма ранее, обобщает «более мелкие» привычки. Тоже возьмите на заметку. И наконец, чтобы относительно покончить с зарубежными авторами, а именно с Дюма, вот последние два описание - длинное и короткое, - которые лично мне очень нравятся, потому что в них можно найти множество удачных форм изображения персонажа (взято из «Изабеллы Баварской» и «Трех мушкетеров» соответственно): «Графу Невэрскому, 12 апреля 1385 года вступившему в брак с Маргаритой де Эно, было в то время не больше двадцати - двадцати двух лет; невысокого роста, но крепкого сложения, он был очень хорош собой: хоть и небольшие, светло-серые, как у волка, глаза его смотрели твердо и сурово, а длинные прямые волосы были того иссиня-черного цвета, представление о котором может дать разве что вороново крыло; его бритое лицо, полное и свежее, дышало силой и здоровьем. По тому, как небрежно держал он поводья своей лошади, в нем чувствовался искусный всадник: несмотря на молодость и на то, что он еще не был посвящен в рыцари, граф Невэрский успел уже свыкнуться с боевыми доспехами, ибо не упускал случая закалить себя и приучить к трудностям и лишениям. Суровый к другим и к самому себе, нечувствительный к жажде и голоду, холоду и зною, он принадлежал к тем твердокаменным натурам, для которых обычные жизненные потребности ровно ничего не значат. Гордый и заносчивый со знатными и всегда приветливый с людьми простого звания, он неизменно внушал ненависть себе равным и был любим теми, кто стоял ниже его; подверженный самым бурным страстям, но умеющий прятать их в своей груди, а грудь прикрывать латами, этот железный человек был непроницаем для людских взглядов, и в душе его клокотал вулкан, казалось бы, потухший, но снедавший его изнутри; когда же он считал, что подходящий момент наступил, он неудержимо устремлялся к цели, и горе тому, кого настигала рокочущая лава его ярости. В этот день - только для того, разумеется, чтобы не походить на Людовика Туренского, - наряд графа Невэрского был подчеркнуто прост: он состоял из более короткого, чем предписывала мода, лилового бархатного камзола без украшений и вышивки, с длинными, с разрезами рукавами, перетянутого на талии стальным сетчатым поясом с сияющей на нем шпагой; на груди между отворотами виднелась голубого цвета рубашка с золотым ожерельем вместо воротника; на голове у него был черный тюрбан, складки которого скрепляла булавка, украшенная одним-единственным бриллиантом, но зато это был тот самый бриллиант, который под названием «Санси» составил впоследствии одну из величайших драгоценностей французской короны». «Молодой человек… Постараемся набросать его портрет: представьте себе Дон-Кихота в восемнадцать лет, Дон-Кихота без доспехов, без лат и набедренников, в шерстяной куртке, синий цвет которой приобрел оттенок, средний между рыжим и небесно-голубым. Продолговатое смуглое лицо; выдающиеся скулы - признак хитрости; челюстные мышцы чрезмерно развитые неотъемлемый признак, по которому можно сразу определить гасконца, даже если на нем нет берета, - а молодой человек был в берете, украшенном подобием пера; взгляд открытый и умный; нос крючковатый, но тонко очерченный; рост слишком высокий для юноши и недостаточный для зрелого мужчины». Полагаю, вы видите те же приемы, указанные мной ранее: выделение особенностей национальности, сравнение с книжным персонажем, соотнесение внешности и характера... И если ранее у вас, вполне возможно, возник вопрос, почему я беру только одного писателя (не лучше ли дать разносторонние примеры), теперь я могу на него ответить. Я желала вам наглядно показать, что у авторов существуют свой стиль и повторяющиеся приемы, с помощью которых они создают образ своего персонажа, а Дюма - автор, которого я очень хорошо знаю. Но теперь обратим взоры на нашу родную классику. Что можно почерпнуть из нее? В большинстве своем такие громады, если позволите, русской классики, как Достоевский, Толстой, Тургенев, Гончаров, дают сначала вкратце основную характеристику, а потом дополняют ее отдельными штрихами. Вот как это выглядит у Достоевского («Преступление и наказание») и как вы тоже можете описать персонажа: «Порфирий Петрович был по-домашнему, в халате, в весьма чистом белье и в стоптанных туфлях <... > Это был человек лет тридцати пяти, росту пониже среднего, полный и даже с брюшком, выбритый, без усов и без бакенбард, с плотно выстриженными волосами на большой круглой голове, как-то особенно выпукло закругленной на затылке. Пухлое, круглое и немного курносое лицо его было цвета больного, темно-желтого, но довольно бодрое и даже насмешливое. Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми, моргающими, точно подмигивая кому, ресницами. Взгляд этих глаз как-то странно не гармонировал со всею фигурой, имевшею в себе даже что-то бабье, и придавал ей нечто гораздо более серьезное, чем с первого взгляда можно было от нее ожидать...» «...морщинки на его лбу разгладились, глазки сузились, черты лица растянулись, и он вдруг залился нервным, продолжительным смехом, волнуясь и колыхаясь всем телом...» «...быстрей передвигая свои жирные ножки...» «...у меня и фигура уж так самим богом устроена, что только комические мысли в других возбуждает; буффон-с...» «Я, знаете, человек холостой...» «Это, брат, славный парень, увидишь!» «Малый умный, умный, очень даже неглупый, только какой-то склад мыслей особенный…» «Он человек, кажется, умный...» «Порфирий совсем не так глуп, как ты думаешь...» Здесь мы можем видеть и еще один способ описания персонажа - посредством речи его самого или посторонних людей. Авторы могут добавлять в речь или в мысли героев такие фразы (между прочим, этот способ хорош для работ с повествованием от первого лица): «Клянусь, ее небесно-голубые глаза привели меня в восторг!» «У него такая ужасная морда. Фи. Подруга, как ты с ним вообще общаешься?» «Ее руки такие мягкие... А голос... Голос! Это голос ангела!» А теперь обратимся к Тургеневскому произведению «Отцы и дети» и увидим еще один вид описания. Вот как разделил на части автор весьма скромное описание Базарова: «...человеку высокого роста, в длинном балахоне с кистями...» «Он медленно проводил своими длинными пальцами по бакенбардам...» «Не правда ли, какое у него славное лицо?» «Длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету, оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум». А вот выдержки из Толстого («Война и мир») о княжне Марье, которые схожи со стилем Достоевского: «... некрасивое, слабое тело и худое лицо. Глаза, всегда грустные, теперь особенно безнадежно смотрели на себя в зеркало <...> глаза княжны, большие, глубокие и лучистые (как будто лучи теплого света иногда снопами выходили из них), были так хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза эти делались привлекательнее красоты...» «...Она была так дурна, что ни одной из них не могла прийти мысль о соперничестве с нею...» «...а ей уродовать себя нечего – и так дурна...» «... тяжело ступая, перешла к столу...» «...сказала неграциозная, неловкая княжна с такой невыразимой прелестью печали...» «...делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым...» Как вы можете заметить, описания обрывочны, но именно из этих кусочков, разбросанных по всему роману, складываются образы Базарова и княжны. А теперь вернитесь глазами к первому отрывку о княжне Марье. Толстой особо заостряет внимание читателей на ее глазах, по сути не затрагивая других деталей внешности. Иногда обозначение пары отличительных ярких черт внешности может быть лучше, чем подробное описание всего подряд. Все примеры, взятые из русской классики, доказывают то утверждение, что не обязательно приводит полное описание внешности на несколько абзацев, какими пользовались европейские романисты, чтобы создать запоминающийся образ. Прежде чем перейти дальше, я хочу вас попросить: взгляните на построение этой части моей статьи. В ней я давала вам пример, и затем из него выводила какие бы то ни было приемы описания. Почему я обращаю на это внимание? А для того, чтобы показать, как вы сами можете анализировать описания, взятые из классической литературы, и какие-то приемы брать для себя, для своего стиля. Наверняка у каждого, кто читает эти строки, есть любимые писатели - те писатели, произведения которых доставляют вам удовольствие. И что же вам мешает по ходу чтения, которое не отягощает, которое не вызывает отвращения и желания все бросить, а напротив заставляет восторгаться писательским искусством, хотя бы мельком замечать, как всеми признанные авторы описывают своих героев? Из любимых художественных книг можно извлекать не только приятное, но и полезное. И, заканчивая первую часть статьи, хочу сказать: внешность и портрет - это далеко не главное в персонаже, это, так же, как речевая характеристика, лишь дополнение к его поступкам, мыслям и его взаимоотношениям с другими персонажами. Именно последние три составляющие играют решающую роль в формировании образа в голове у читателей. Внешность, как правило, одежда и речь просто знакомят читателей с героями, поверхностно представляя их характер.

Недавно по BBC показали сериал по «Войне и миру» Толстого. На западе всё как у нас - там тоже выход кино(теле)адаптации резко повышает интерес к литературному первоисточнику. И вот шедевр Льва Николаевича внезапно вошёл в число бестселлеров, а вместе с ним читатели заинтересовались и всей русской литературой. На этой волне популярный литературный сайт Literary Hub опубликовал статью «10 русских литературных героинь, которых нужно знать» (The 10 Russian Literary Heroines You Should Know). Мне показалось, что это любопытный взгляд со стороны на нашу классику и перевёл я статью для своего блога. Выкладываю и здесь. Иллюстрации взяты из оригинала статьи.

Внимание! В тексте есть спойлеры.

_______________________________________________________

Мы знаем, что все счастливые героини счастливы одинаково, а каждая несчастная несчастна по-своему. Но дело в том, что в русской литературе мало счастливых персонажей. Русские героини склонны усложнять себе жизнь. Так и должно быть, ведь их красота как литературных персонажей во многом происходит из их способности страдать, из их трагических судеб, из их «русскости».

Самое важное, что нужно понимать о русских женских персонажах: их судьбы это не истории преодоления препятствий, чтобы достичь «и жили они долго и счастливо». Хранительницы исконных русских ценностей, они знают, что в жизни есть нечто большее, чем счастье.

1. Татьяна Ларина (А.С. Пушкин «Евгений Онегин»)

В начале была Татьяна. Это своего рода Ева русской литературы. И не только потому, что она хронологически первая, но и потому, что Пушкин занимает особое место в русских сердцах. Практически любой русский способен наизусть читать стихи отца русской литературы (и после нескольких стопок водки многие будут это делать). Пушкинский шедевр, поэма «Евгений Онегин», это история не только Онегина, но и Татьяны, молодой невинной девушки из провинции, которая влюбляется в главного героя. В отличие от Онегина, который показан циничным бонвиваном, испорченным модными европейскими ценностями, Татьяна воплощает в себе сущность и чистоту загадочной русской души. В том числе склонность к самопожертвованию и пренебрежение счастьем, что показывает её известный отказ от человека, которого она любит.

2. Анна Каренина (Л.Н. Толстой «Анна Каренина»)

В отличие от пушкинской Татьяны, которая не поддаётся искушению сойтись с Онегиным, Анна Толстого бросает и мужа и сына, чтобы бежать с Вронским. Как настоящая драматическая героиня, Анна добровольно делает неправильный выбор, выбор, за который она должна будет заплатить. Грех Анны и источник её трагической судьбы не в том, что она оставила ребёнка, а в том, что эгоистически потакая своим сексуальным и романтически желаниям, она забыла урок самоотверженности Татьяны. Если вы видите свет в конце тоннеля, не обольщайтесь, это может быть поезд.

3. Соня Мармеладова (Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание»)

В «Преступлении и наказании» Достоевского Соня выступает как антипод Раскольникова. Шлюха и святая одновременно, Соня принимает своё существование как путь мученичества. Узнав о преступлении Раскольникова, она не отталкивает его, наоборот, привлекает к себе, чтобы спасти его душу. Характерна здесь знаменитая сцена, когда они читают библейскую историю о воскрешении Лазаря. Соня способна простить Раскольникова, так как считает, что перед Богом все равны, а Бог прощает. Для раскаявшегося убийцы это настоящая находка.

4. Наталья Ростова (Л.Н. Толстой «Война и мир»)

Наталья - мечта каждого: умная, весёлая, искренняя. Но если пушкинская Татьяна слишком хороша, чтобы быть правдой, Наталья кажется живой, настоящей. Отчасти потому, что Толстой дополнил её образ и другими качествами: она капризна, наивна, кокетлива и, для нравов начала 19-го века, немного дерзка. В «Войне и мире» Наталья начинает как очаровательный подросток, источая радость и жизненную силу. На протяжении романа она становится старше, познаёт уроки жизни, укрощает своё переменчивое сердце, становится более мудрой, её характер приобретает целостность. И эта женщина, что вообще нехарактерно для русских героинь, после тысячи с лишним страниц по-прежнему улыбается.

5. Ирина Прозорова (А.П. Чехов «Три сестры»)

В начале пьесы Чехова «Три сестры» Ирина - самая молодая и полная надежд. Её старшие брат и сёстры плаксивы и капризны, они устали от жизни в провинции, а наивная душа Ирины наполнена оптимизмом. Она мечтает о возвращении в Москву, где, по её мнению, найдёт свою настоящую любовь и будет счастлива. Но, по мере того, как шанс переехать в Москву испаряется, она всё больше осознаёт, что застряла в деревне и теряет свою искру. Через Ирину и её сестёр Чехов показывает нам, что жизнь - всего лишь череда унылых моментов, лишь изредка перемежающихся короткими вспышками радости. Как и Ирина, мы тратим своё время на пустяки, мечтая о лучшем будущем, но постепенно понимаем незначительность нашего существования.

6. Лиза Калитина (И.С. Тургенев «Дворянское гнездо»)

В романе «Дворянское гнездо» Тургенев создал образец русской героини. Лиза молода, наивна, чиста сердцем. Она разрывается межу двумя ухажёрами: молодым, красивым, весёлым офицером и старым, печальным, женатым мужчиной. Угадайте, кого она выбрала? Выбор Лизы многое говорит о загадочной русской душе. Она явно идёт навстречу страданиям. Выбор Лизы показывает, что стремление к печали и меланхолии ничуть не хуже любого другого варианта. В конце истории Лиза разочаровывается в любви и уходит в монастырь, выбирая путь жертв и лишений. «Счастье не для меня», - объясняет она свой поступок. «Даже когда я надеялась на счастье, на сердце всегда было тяжело».

7. Маргарита (М. Булгаков «Мастер и Маргарита»)

Хронологически последняя в списке, булгаковская Маргарита, чрезвычайно странная героиня. В начале романа это несчастная в замужестве женщина, затем она становится любовницей и музой Мастера, чтобы потом обратиться в ведьму, летающую на метле. Для Мастера Маргарита это не только источник вдохновения. Она становится, как Соня для Раскольникова, его целителем, возлюбленной, спасителем. Когда Мастер оказывается в беде, Маргарита обращается за помощью ни к кому иному, как к самому Сатане. Заключив, подобно Фаусту, контракт с Дьяволом, она всё-таки воссоединяется со своим возлюбленным, пусть и не совсем в этом мире.

8. Ольга Семёнова (А.П. Чехов «Душечка»)

В «Душечке» Чехов рассказывает историю Ольги Семёновой, любящей и нежной души, простого человека, которая, как говорят, живёт любовью. Ольга рано становится вдовой. Дважды. Когда же рядом не оказывается никого, кого можно было бы любить, она замыкается в компании кошки. В рецензии на «Душечку» Толстой писал, что намереваясь высмеять недалёкую женщину, Чехов случайно создал очень располагающий к себе персонаж. Толстой пошёл даже дальше, он осуждал Чехова за излишне резкое отношение к Ольге, призывая судить её душу, а не интеллект. По мнению Толстого, Ольга воплощает в себе способность русских женщин любить безусловно, добродетель, неизвестная мужчинам.

9. Анна Сергеевна Одинцова (И.С. Тургенев «Отцы и дети»)

В романе «Отцы и дети» (часто неверно переводят «Отцы и сыновья») госпожа Одинцова - одинокая женщина зрелого возраста, на одиночество намекает и звучание её фамилии на русском. Одинцова - нетипичная героиня, ставшая своего рода пионером среди женских литературных персонажей. В отличие от других женщин романа, которые следуют обязательствам, накладываемым на них обществом, госпожа Одинцова бездетна, у неё нет матери и мужа (она вдова). Она упорно отстаивает свою независимость, подобно пушкинской Татьяне, отказываясь от единственного шанса обрести настоящую любовь.

10. Настасья Филипповна (Ф.М. Достоевкий «Идиот»)

Героиня «Идиота» Настасья Филипповна даёт представление о том, насколько сложен Достоевский. Красота делает её жертвой. Осиротевшая в детстве, Настасья становится содержанкой и любовницей пожилого человека, подобравшего её. Но каждый раз, когда она пытается вырваться из тисков своего положения и построить свою собственную судьбу, она продолжает чувствовать себя униженной. Чувство вины отбрасывает роковую тень на все её решения. По традиции, как и у многих других русских героинь, у Настасьи есть несколько вариантов судьбы, связанных главным образом с мужчинами. И в полном соответствии с традицией, она не в состоянии сделать правильный выбор. Покорившись судьбе вместо того, чтобы бороться, героиня дрейфует к своему трагическому концу.

_____________________________________________________

Автор этого текста - писатель и дипломатический работник Гильермо Эрадес. Он какое-то время работал в России, хорошо знает русскую литературу, является поклонником Чехова и автором книги «Назад в Москву» (Back to Moscow). Так что взгляд этот не совсем уж посторонний. С другой стороны, как писать о русских литературных героинях, не зная русской классики?

Свой выбор персонажей Гильермо никак не объясняет. На мой взгляд удивительно отсутствие княжны Мери или «бедной Лизы» (которая, кстати, пораньше пушкинской Татьяны была написана) и Катерины Кабановой (из «Грозы» Остроского). Мне кажется, что эти русские литературные героини более известны у нас, чем Лиза Калитина или Ольга Семёнова. Впрочем, это моё субъективное мнение. А кого бы вы добавили в этот список?

На первый взгляд, и образ, и персонаж, и литературный тип, и лирический герой – понятия одинаковые или, по крайней мере, очень схожие. Попробуем разобраться в перипетиях значений изучаемых понятий.

Образ – это художественное обобщение человеческих свойств, черт характера в индивидуальном облике героя. Образ – это художественная категория, которую мы можем оценивать с точки зрения авторского мастерства: нельзя презирать образ Плюшкина, поскольку он вызывает восхищение мастерством Гоголя, можно не любить тип плюшкиных.

Понятие «персонаж» шире понятия «образ». Персонаж – это любое действующее лицо произведения, поэтому данным понятием неправильно заменять понятия «образ» или «лирический герой». Но отметим, что применительно к второстепенным лицам произведения мы можем употребить только это понятие. Иногда можно столкнуться и с таким определением: персонаж – это лицо, не влияющее на событие, не важное при раскрытии основных проблем и идейных коллизий.

Лирический герой – образ героя в лирическом произведении, переживания, мысли, чувства которого отражают авторское мировосприятие; это художественный «двойник» автора, имеющий свой внутренний мир, свою судьбу. Это не автобиографический образ, хотя и воплощает в себе духовный мир автора. Например, лирический герой М.Ю. Лермонтова – это «сын страдания», разочарованный в действительности, романтичный, одинокий, постоянно ищущий свободу.

Литературный тип – это обобщенный образ человеческой индивидуальности, наиболее возможной, характерной, для определенной общественной среды в определенное время. Литературный тип – это единство индивидуального и типического, причем «типическое» не является синонимом «усредненному»: тип всегда вбирает в себя все самые яркие черты, характерные для конкретной группы людей. Апогей мастерства автора при разработке типа – это переход типа в разряд нарицательных (Манилов – нарицательный образ праздного мечтателя, Ноздрев – лгун и хвастун и др.).

Нередко мы сталкиваемся и еще с одним понятием – характер . Характер – это человеческая индивидуальность, складывающаяся из определенных душевно-нравственных, психических черт; это единство эмоциональной реакции, темперамента, воли и обусловленного общественно-исторической ситуацией и временем типа поведения. В каждом характере есть доминирующая черта, которая придает живое единство всему многообразию качеств и свойств.

Таким образом, при характеристике героя очень важно не забывать о различиях, рассмотренных выше.

Успехов Вам в характеристике любимых литературных героев!

сайт, при полном или частичном копировании материала ссылка на первоисточник обязательна.

Конкурс Копирайта -К2
Слово «герой» («heros» - греч.) означает полубог или обожествленный человек.
У древних греков героями были либо полукровки (один из родителей бог, второй – человек), либо выдающиеся мужи, которые прославились своими деяниями, например, военными подвигами или путешествиями. Но, по любому, звание героя давало человеку массу преимуществ. Ему поклонялись, в честь него слагали стихи и прочие песни. Постепенно-постепенно понятие «герой» перекочевало в литературу, где и застряло до наших дней.
Теперь в нашем понимании героем может быть как «муж благородный», так и «негодный», если он действует в рамках художественного произведения.

С термином «герой» соседствует термин «персонаж», и часто эти термины воспринимаются как синонимы.
Персоной в Древнем Риме называли маску, которую актер надевал перед выступлением – трагическую или комическую.

Герой и персонаж – это далеко не одно то же.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ГЕРОЙ - это выразитель сюжетного действия, которое вскрывает содержание произведения.

ПЕРСОНАЖ – это любое действующее лицо в произведении.

Слово «персонаж» характерно тем, что не несет в себе никаких дополнительных значений.
Взять, например, термин «действующее лицо». Сразу видно, что оно – должно действовать= совершать поступки, и тогда под это определение не подходит целая куча героев. Начиная от папы ПеппиДлинныйЧулок, мифического капитана дальнего плавания, и кончая народом в «Борисе Годунове», который, как всегда, «безмолвствует».
Эмоционально-оценочная окраска термина «герой» подразумевает исключительно положительные качества=героизм\геройство. И тогда под это определение не попадет еще больше народу. Ну как, скажем, назвать героем Чичикова или Гобсека?
И вот литературоведы с филологами бьются – кого же называть «героем», а кого «персонажем»?
Кто победит, время покажет. А пока мы будем считать по-простому.

Герой – это важное для выражения идеи произведения действующее лицо. А персонажи – это все остальные.

Чуть попозже поговорим о системе персонажей в художественном произведении, там будет речь о главных (героях) и второстепенных (персонажах).

Cейчас отметим еще пару определений.

ЛИРИЧЕСКИЙ ГЕРОЙ
Понятие лирический герой впервые было сформулировано Ю.Н. Тыняновым в 1921 году применительно к творчеству А.А. Блока.
Лирический герой - образ героя в лирическом произведении, переживания, чувства, мысли которого отражают авторское мировосприятие.
Лирический герой - не автобиографический образ автора.
Нельзя говорить «лирический персонаж» - только «лирический герой».

ОБРАЗ ГЕРОЯ - это художественное обобщение человеческих свойств, черт характера в индивидуальном облике героя.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ТИП - это обобщенный образ человеческой индивидуальности, наиболее характерной для определенной общественной среды в определенное время. В нем соединяются две стороны - индивидуальное (единичное) и общее.
Типическое - не означает усредненное. Тип концентрирует в себе все наиболее яркое, характерное для целой группы людей - социальной, национальной, возрастной и т.д. Например, тип тургеневской девушки или дамы бальзаковского возраста.

ПЕРСОНАЖ И ХАРАКТЕР

В современном литературоведении характер – это неповторимая индивидуальность персонажа, его внутренний облик, то есть то, что отличает его от других людей.

Характер состоит из многообразных черт и качеств, которые соединяются неслучайно. В каждом характере есть главная, доминирующая черта.

Характер может быть простым и сложным.
Простой характер отличается цельностью и статичностью. Герой либо положительный, либо отрицательный.
Простые характеры традиционно объединяются в пары, чаще всего на основе противопоставления «плохой» - «хороший». Противопоставление заостряет достоинства положительных героев и умаляет заслуги героев отрицательных. Пример – Швабрин и Гринев в «Капитанской дочке»
Сложный характер - это постоянный поиск героя самого себя, духовная эволюция героя и пр.
Сложный характер очень трудно обозначить «положительным» или «отрицательным». В нем присутствует противоречивость и парадоксальность. Как в капитане Жеглове, который чуть было не упек бедного Груздева в тюрьму, но с легкостью отдал продуктовые карточки соседке Шарапова.

СТРУКТУРА ЛИТЕРАТУРНОГО ГЕРОЯ

Литературный герой – персона сложная и многоплановая. Имеет два облика – внешний и внутренний.

На создание внешнего облика героя работают:

ПОРТРЕТ. Это лицо, фигура, отличительные особенности телосложения (например, горб у Квазимодо или уши у Каренина).

ОДЕЖДА, которая тоже может отражать определенные черты характера героя.

РЕЧЬ, особенности которой характеризуют героя не меньше, чем его внешность.

ВОЗРАСТ, который определяет потенциальную возможность тех или иных действий.

ПРОФЕССИЯ, которая показывает степень социализации героя, определяет его положение в обществе.

ИСТОРИЯ ЖИЗНИ. Сведения о происхождении героя, его родителях\родственниках, стране и месте, где он живет, придает герою чувственно осязаемый реализм, историческую конкретность.

Внутренний облик героя складывается из:

МИРОВОЗЗРЕНИЯ И ЭТИЧЕСКИХ УБЕЖДЕНИЙ, которые наделяют героя ценностными ориентирами, дают смысл его существованию.

МЫСЛЕЙ И ПРИВЯЗАННОСТЕЙ, которые намечают многообразную жизнь души героя.

ВЕРЫ (или отсутствие таковой), которая определяет присутствие героя в духовном поле, его отношение к Богу и Церкви.

ВЫСКАЗЫВАНИЙ И ПОСТУПКОВ, которые обозначают результаты взаимодействия души и духа героя.
Герой может не только рассуждать, любить, но и осознавать эмоции, анализировать собственную деятельность, то есть рефлексировать. Художественная рефлексия позволяет автору выявить личностную самооценку героя, охарактеризовать его отношение к самому себе.

РАЗРАБОТКА ПЕРСОНАЖА

Итак, персонаж – это вымышленное одушевленное лицо, обладающее определенным характером и уникальными внешними данными. Автор эти данные должен придумать и убедительно донести до читателя.
Если автор этого не делает, читатель воспринимает персонажа как картонного и не включается в его переживания.

Разработка персонажа - процесс достаточно трудоемкий и требует навыка.
Самый действенный способ – это выписать на отдельный лист бумаги все качества личности вашего персонажа, которые вы хотите предъявить читателю. Прямо по пунктам.
Первый пункт – внешность героя (толстый, худой, блондин, брюнет и т.п.). Второй пункт – возраст. Третий – образование и профессия.
Обязательно ответьте (прежде всего, себе самому) на вопросы:
- как персонаж относится к другим людям? (общителен\замкнут, чуток\черств, уважителен\груб)
- как персонаж относится к своему труду? (трудолюбив\ленив, склонен к творчеству\к рутине, ответственен\безответственен, инициативен\пассивен)
- как персонаж относится к самому себе? (имеет чувство собственного достоинства, самокритичен, горд, скромен, нагл, тщеславен, заносчив, обидчив, застенчив, эгоистичен)
- как персонаж относится к своим вещам? (аккуратен\неряшлив, бережен к вещам\небрежен)
Подбор вопросов не случаен. Ответы на них дадут ПОЛНОЕ представление о личности персонажа.
Ответы лучше записать и держать их перед глазами в течение всей работы над произведением.
Что это даст? Даже если в произведении вы не будете упоминать о ВСЕХ КАЧЕСТВАХ личности (для второстепенных и эпизодических персонажей это делать не рационально), то все равно, ПОЛНОЕ понимание автором своих героев передастся читателю и сделает их образы объемными.

В создании\раскрытии образов персонажей огромную роль играет ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ДЕТАЛЬ.

Художественная деталь - это подробность, которую автор наделил значимой смысловой и эмоциональной нагрузкой.
Яркая деталь заменяет целые описательные фрагменты, отсекает лишние и заслоняющие суть дела подробности.
Выразительная, удачно найденная деталь - свидетельство мастерства автора.

Особо хочется отметить такой момент, как ВЫБОР ИМЕНИ персонажа.

Согласно Павлу Флоренскому, «имена – суть категории познания личности». Имена не просто называют, но реально объявляют духовную и физическую сущность человека. Они образуют особые модели личностного бытия, которые становятся общими для каждого носителя определенного имени. Имена предопределяют душевные качества, поступки и даже судьбу человека.

Бытие персонажа в художественном произведении начинается с выбора его имени. Очень важно, как вы назовете своего героя.
Сравните варианты имени Анна – Анна, Анка, Анька, Нюра, Нюрка, Нюша, Нюшка, Нюся, Нюська.
Каждый из вариантов кристаллизует определенные качества личности, дает ключ к характеру.
Определившись с вариантом имени персонажа, не меняйте (без нужды) его по ходу вашей вещи, ибо этим вы можете сбить восприятие читателя.
Если по жизни вы склонны называть друзей и знакомых уменьшительно-ласкательно-пренебрежительно (Светка, Машуля, Ленусик, Димон), в писательской работе контролируйте свою страсть. В художественном произведении употребление таких имен должно быть оправдано. Многочисленные Вовки и Таньки выглядят ужасно.

СИСТЕМА ПЕРСОНАЖЕЙ

Литературный герой – лицо ярко индивидуальное и в то же время отчетливо коллективное, то есть он порожден общественной средой и межличностными отношениями.

Вряд ли в вашем произведении будет действовать всего один герой (хотя и такое случалось). В большинстве случаев персонаж находится в точке пересечения трех лучей.
Первый – это друзья, соратники (доброжелательные отношения).
Второй – враги, недоброжелатели (враждебные отношения).
Третий – прочие посторонние люди (нейтральные отношения)
Эти три луча (и люди, в них находящиеся) создают строгую иерархическую структуру или СИСТЕМУ ПЕРСОНАЖЕЙ.
Персонажей разделяет степень авторского внимания (или частота изображения в произведении), предназначения и функции, которые они исполняют.

Традиционно выделяют главных, второстепенных и эпизодических героев.

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ (герои) всегда в центре произведения.
Главный герой активно осваивает и преображает художественную реальность. Его характер (см. выше) предопределяет события.

Аксиома – главный герой должен быть ярким, то есть его структура должна быть прописана досконально, никакие пробелы не допустимы.

ВТOРОСТЕПЕННЫЕ ПЕРСОНАЖИ находятся хоть и рядом с главным героем, но несколько позади, на заднем, так сказать, плане художественного изображения.
Характеры и портреты второстепенных персонажей редко детализируются, чаще проявляются пунктирно. Эти герои помогают главным раскрыться и обеспечивают развитие действия.

Аксиома – второстепенный персонаж не может быть ярче главного.
В противном случае он перетянет одеяло на себя. Пример из смежной области. Фильм «Семнадцать мгновений весны». Помните девицу, которая приставала к Штирлицу в одной из последних серий? («Про нас математиков говорят, что мы ужасные сухари…. А в любви я Эйнштейн…»).
В первой редакции фильма эпизод с ней был гораздо более длинным. Актриса Инна Ульянова была так хороша, что перетянула на себя все внимание и исказила сцену. Напомню, там Штирлиц должен был получить важную шифровку из центра. Однако уже никто не помнил про шифровку, все упивались яркой клоунадой ЭПИЗОДИЧЕСКОГО (совершенно проходного) персонажа. Ульянову, конечно, жаль, но режиссер Лиознова приняла совершенно верное решение и вырезала эту сцену. Пример для обдумывания, однако!

ЭПИЗОДИЧЕСКИЕ ГЕРОИ находятся на периферии мира произведения. Они могут вообще не иметь характера, выступать в роли пассивных исполнителей авторской воли. Их функции чисто служебные.

ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ и ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ГЕРОИ обычно разделяют систему персонажей произведения на две враждующих группировки («красные»- «белые», «наши» - «фашисты»).

Интересна теория деления персонажей ПО АРХЕТИПАМ.

Архетип – это первичная идея, выраженная в символах и образах и лежащая в основе всего.
То есть каждый персонаж в произведении должен служить символом чего-либо.

По классике, архетипов в литературе семь.
Так, главный герой может быть:
- Протагонистом – тем, кто «ускоряет действие», настоящим Героем.
- Антагонистом – полностью противоположным Герою. То бишь, Злодеем.
- Стражем, Мудрецом, Наставником и Помощником – тем, кто содействует Протагонисту

Второстепенные персонажи бывают:
- Закадычным другом – символизирует поддержку и веру в Главного героя.
- Скептиком – подвергает сомнению все происходящее
- Разумным – принимает решения, основываясь исключительно на логике.
- Эмоциональным – реагирует только эмоциями.

Для примера – романы Роулинг про Гарри Поттера.
Главный герой – несомненно сам Гарри Поттер. Ему противостоит Злодей – Волан-де-Морт. Периодически появляется профессор Дамблдор=Мудрец.
А друзья Гарри – разумная Гермиона и эмоциональный Рон.

В заключении хочется поговорить о количестве персонажей.
Когда их много – это плохо, так как они начнут дублировать друг друга (архетипов-то всего семь!). Конкуренция среди персонажей вызовет раскоординацию в сознании читателей.
Самое разумное – тупо проверить своих героев по архетипам.
Например, у вас в романе три старушки. Первая веселая, вторая умная, а третья – просто одинокая бабка с первого этажа. Задайте себе вопрос – что они воплощают? И поймете, что одинокая старушка – лишняя. Ее фразы (если таковые вообще есть) вполне можно передать второй или первой (старушкам). Этим вы избавитесь от лишнего словесного шума, сконцентрируетесь на идее.

Ведь «Идея – тиран произведения» (с) Эгри.

© Copyright: Конкурс Копирайта -К2, 2013
Свидетельство о публикации №213010300586
рецензии

Русская литература дала нам кавалькаду как положительных, так и отрицательных персонажей. Мы решили вспомнить вторую группу. Острожно, спойлеры.

20. Алексей Молчалин (Александр Грибоедов, «Горе от ума»)

Молчалин - герой «ни о чем», секретарь Фамусова. Он верен завету своего отца: «угождать всем людям без изъятья – хозяину, начальнику, слуге его, собачке дворника».

В разговоре с Чацким он излагает свои жизненные принципы, заключающиеся в том, что «в мои лета не должно сметь свое суждение иметь».

Молчалин уверен, что нужно думать и поступать так, как принято в «фамусовском» обществе, иначе о тебе будут судачить, а, как известно, «злые языки страшнее пистолетов».

Он презирает Софью, но готов ради угождения Фамусову сидеть с ней ночами напролет, играя роль возлюбленного.

19. Грушницкий (Михаил Лермонтов, «Герой нашего времени»)

У Грушницкого в повести Лермонтова нет имени. Он «двойник» главного героя - Печорина. По описанию Лермонтова, Грушницкий - «... из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания. Производить эффект - их наслаждение...».

Грушницкий очень любит пафос. Искренности в нем нет ни грамма. Грушницкий влюблен в княжну Мери, и она поначалу отвечает ему особым вниманием, но потом влюбляется в Печорина.

Дело заканчивается дуэлью. Грушницкий настолько низок, что сговаривается с друзьями и они не заряжают пистолет Печорина. Такую откровенную подлость герой не может простить. Он перезаряжает пистолет и убивает Грушницкого.

18. Афанасий Тоцкий (Фёдор Достоевский, «Идиот»)

Афанасий Тоцкий, взяв на воспитание и иждивение Настю Барашкову, дочь скончавшегося соседа, в итоге «сблизился с ней», развив в девушке суицидальный комплекс и косвенно став одним из виновников её гибели.

Крайне падкий до женского пола, в возрасте 55 лет Тоцкий задумал связать свою жизнь с дочерью генерала Епанчина Александрой, решив выдать Настасью за Ганю Иволгина. Однако ни то, ни другое дело не выгорело. В итоге Тоцкий «пленился одной заезжей француженкой, маркизкой и легитимисткой».

17. Алёна Ивановна (Фёдор Достоевский, «Преступление и наказание»)

Старуха процентщица - персонаж, ставший нарицательным. Даже те, кто не читал романа Достоевского, слышали про неё. Алена Ивановна по нынешним меркам не так и стара, ей «лет 60», но автор описывает её так: «…сухая старушонка с вострыми и злыми глазками с маленьким вострым носом… Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длиной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье… ».

Старуха процентщица занимается ростовщичеством и наживается на горе людей. Она берет под огромные проценты ценные вещи, третирует свою младшую сестру Лизавету, бьет её.

16. Аркадий Свидригайлов (Фёдор Достоевский, «Преступление и наказание»)

Свидригайлов - один из двойников Раскольникова в романе Достоевского, вдовец, в свое время был выкуплен женой из тюрьмы, 7 лет жил в деревне. Циничный и развратный человек. На его совести самоубийство слуги, 14-летней девочки, возможно, отравление жены.

Из-за домогательств Свидригайлова сестра Раскольникова потеряла работу. Узнав о том, что Раскольников - убийца, Лужин шантажирует Дуню. Девушка стреляет в Свидригайлова и промахивается.

Свидригайлов - негодяй идейный, он не испытывает нравственных терзаний и переживает «мировую скуку», вечность представляется ему «банькой с пауками». В итоге он кончает с собой выстрелом из револьвера.

15. Кабаниха (Александр Островский, «Гроза»)

В образе Кабанихи, одного из центральных персонажей пьесы «Гроза» Островский отразил уходящую патриархальную, строгую архаику. Кабанова Марфа Игнатьевна, – «богатая купчиха, вдова», свекровь Катерины, мать Тихона и Варвары.

Кабаниха очень властная и сильная, она религиозна, но больше внешне, так как не верит ни в прощение, ни в милосердие. Она максимально практична и живет земными интересами.

Кабаниха уверена, что семейный уклад модет сохраняться только на страхе и приказах: «Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить». Уход прежних порядков она воспринимает как личную страгедию: «Так-то вот старина и выводится…Что будет, как старшие перемрут,…уж и не знаю».

14. Барыня (Иван Тургенев, «Муму»)

Все мы знаем печальную историю про то, что Герасим утопил Муму, но не все помнят, почему он это сделал, а сделал он это из-за того, что так ему приказала сделать деспотичная барыня.

Эта же помещица до этого выдала прачку Татьяну, в которую был влюблен Герасим, за пьяницу башмачника Капитона, чем сгубила обоих.
Барыня по своему усмотрению вершит судьбы своих крепостных, нисколько не считаясь с их пожеланиями, а подчас и со здравым смыслом.

13. Лакей Яша (Антон Чехов, «Вишневый сад»)

Лакей Яша в пьесе Антона Чехова «Вишневый сад» - персонаж малоприятный. Он откровенно преклоняется перед всем иностранным, при этом он крайне невежественен, груб и даже хамоват. Когда к нему из деревни приходит мать и целый день ждет его в людской, Яша пренебрежительно заявляет: «Очень нужно, могла бы и завтра прийти».

Яша на людях старается вести себя прилично, пытается казаться образованным и воспитанным, но при этом наедине с Фирсом говорит старику: «Надоел ты, дед. Хоть бы ты поскорее подох».

Яша очень гордится тем, что жил за границей. Иностранным лоском он покоряет сердце горничной Дуняше, но пользуется ее расположением для своей выгоды. После продажи имения лакей уговаривет Раневскую снова взять его с собой в Париж. В России ему оставаться невозможно: «страна необразованная, народ безнравственный, притом скука…».

12. Павел Смердяков (Фёдор Достоевский, «Братья Карамазовы»)

Смердяков - персонаж с говорящей фамилией, по слухам, незаконнорожденный сын Фёдора Каррмазова от городской юродивой Лизаветы Смердящей. Фамилия Смердяков была дана ему Фёдором Павловичем в честь матери.

Смердяков служит в доме Карамазова поваром, при этом готовит он, судя по всему, неплохо. Однако это «человек с гнильцой». Об этом говорят хотя бы рассуждения Смердякова об истории: «В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы, умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки».

Смердяков - убийца Карамазова-отца.

11. Петр Лужин (Фёдор Достоевский, «Преступление и наказание»)

Лужин - ещё один из двойников Родиона Раскольникова, деловой человек 45-ти лет, «с осторожною и брюзгливою физиономией».

Выбившись «из грязи в князи», Лужин гордится своей псевдообразованностью, ведет себя высокомерно и чопорно. Сделав предложение Дуне, он предвкушает, что она будет ему всю жизнь благодарна за то, что он «вывел её в люди».

Сватается к Дуне он тоже по расчету, полагая, что она будет ему полезна для карьеры. Лужин ненавидит Раскольникова, поскольку он противится их с Дуней союзу. Лужин же подкладывает Соне Мармеладовой в карман сто рублей на похоронах её отца, обвиняя её в краже.

10. Кирила Троекуров (Александр Пушкин, «Дубровский»)

Троекуров – пример русского барина, испорченного своей властью и средой. Он проводит время в праздности, пьянстве, сластолюбии. Троекуров искренне верит в свою безнаказанность и безграничные возможности («В том-то и сила, чтобы безо всякого права отнять имение»).

Барин любит свою дочь Машу, но выдает её за нелюбимого ею старика. Крепостные Троекурова похожи на своего хозяина - троекуровский псарь дерзит Дубровскому-старшему – и тем самым ссорит старых друзей.

9. Сергей Тальберг (Михаил Булгаков, «Белая гвардия»)

Сергей Тальберг - муж Елены Турбиной, предатель и приспособленец. Он с легкостью меняет свои принципы, убеждения, без особых усилий и угрызений совести. Тальберг всегда там, где легче жить, поэтому бежит за границу. Он бросает семью, друзей. Даже глаза (которые, как известно, «зеркало души») у Тальберга «двухэтажные», он является полной противоположностью Турбиным.

Тальберг был первым, кто нацепил красную повязку в военном училище в марте 1917 года и, как член военного комитета, арестовал знаменитого генерала Петрова.

8. Алексей Швабрин (Александр Пушкин, «Капитанская дочка»)

Швабрин - антипод главного героя повести Пушкина «Капитанская дочка» Петра Гринева. В Белогорскую крепость он был сослан за убийство на дуэли. Швабрин несомненно умен, но при этом коварен, дерзок, циничен, насмешлив. Получив отказ Маши Мироновой, он распускает о ней грязные слухи, на дуэли с Гриневым ранит его в спину, переходит на сторону Пугачева, а попав в плен к правительственным войскам, распускает слухи о том, что Гринев - предатель. В общем и целом - дрянь человек.

7. Василиса Костылева (Максим Горький, «На Дне»)

В пьесе Горького «На дне» все печально и грустно. Такую атмосферу старательно поддерживают хозяева ночлежки, где происходит действие - Костылевы. Муж - противный трусливый и жадный старик, жена Василиса - расчетливая, изворотливая приспособленка, заставляющая своего любовника Ваську Пепла воровать ради нее. Когда она узнает, что сам он влюблен в её сестру, то обещает отдать её в обмен на убийство своего мужа.

6. Мазепа (Александр Пушкин, «Полтава»)

Мазепа - персонаж исторический, но если в истории роль Мазепы неоднозначна, то в поэме Пушкина Мазепа - однозначно отрицательный персонаж. Мазепа предстает в поэме как человек абсолютно аморальный, бесчестный, мстительный, злобный, как вероломный лицемер, для которого нет ничего святого (он «не ведает святыни», «не помнит благостыни»), человек, привыкший любой ценой добиваться поставленной цели.

Соблазнитель своей юной крестницы Марии, он предает публичной казни ее отца Кочубея и - уже приговоренного к смерти - подвергает жестокой пытке, чтобы выведать, где спрятал тот свои клады. Без экивоков обличает Пушкин и политическую деятельность Мазепы, которая определяется только властолюбием и жаждой мести Петру.

5. Фома Опискин (Фёдор Достоевский, «Село Степанчиково и его обитатели»)

Фома Опискин - крайне негативный персонаж. Приживальщик, лицемер, врун. Он старательно изображает набожность и образованность, рассказывает всем о своем якобы аскетическом опыте и искрит цитатами из книг...

Когда он заполучает в свои руки власть, то показывает свою истинную суть. «Низкая душа, выйдя из-под гнёта, сама гнетёт. Фому угнетали - и он тотчас же ощутил потребность сам угнетать; над ним ломались - и он сам стал над другими ломаться. Он был шутом и тотчас же ощутил потребность завести и своих шутов. Хвастался он до нелепости, ломался до невозможности, требовал птичьего молока, тиранствовал без меры, и дошло до того, что добрые люди, ещё не быв свидетелями всех этих проделок, а слушая только россказни, считали всё это за чудо, за наваждение, крестились и отплёвывались…».

4. Виктор Комаровский (Борис Пастернак, «Доктор Живаго»)

Адвокат Комаровский - негативный персонаж романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго». В судьбах главных героев - Живаго и Лары, Комаровский является «злым гением» и «серым кардиналом». Он виновен в разорении семьи Живаго и в гибели отца главного героя, он сожительствует с матерью Лары и с самой Ларой. Наконец, Комаровский обманом разлучает Живаго с его женой. Комаровский умен, расчетлив, жаден, циничен. В общем и целом, плохой человек. Он и сам это понимает, но это его вполне устраивает.

3. Иудушка Головлев (Михаил Салтыков-Щедрин, «Господа Головлевы»)

Порфирий Владимирович Головлев, прозванный Иудушкой и Кровопивушкой,- «последний представитель вымороченного рода». Он лицемерен, жаден, труслив, расчетлив. Он проводит жизнь в бесконечных кляузах и тяжбах, доводит до самоубийства сына, при этом имитирует крайнюю религиозность, читая молитвы «без участия сердца».

Под занавес своей темной жизни Головлев пьянствует и дичает, уходит в мартовскую метель. Утром находят его окоченевший труп.

2. Андрий (Николай Гоголь, «Тарас Бульба»)

Андрий - младший сын Тараса Бульбы, героя одноименной повести Николая Васильевича Гоголя. Андрий, как пишет Гоголь, с ранней юности стал ощущать «потребность любви». Эта потребность его и подводит. Он влюбляется в паночку, предает и родину, и друзей, и отца. Андрий признается: «Кто сказал, что моя отчизна Украина? Кто дал мне её в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для неё всего. Отчизна моя – ты!... и всё, что ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!».
Андрий - предатель. Его убивает собственный отец.

1. Фёдор Карамазов (Фёдор Достоевский, «Братья Карамазовы»)

Он сластолюбив, жаден, завистлив, бестолков. К зрелости обрюзг, стал много пить, открыл несколько кабаков, сделал своими должниками многих земляков... Стал соперничать со старшим сыном Дмитрием за сердце Грушеньки Светловой, что подготовило почву для престпления - Карамазов был убит своим незаконорожденным сыном Петром Смердяковым.